Эмир Мустафаев лечит зубы под музыку лиры

25.08.202011:00

Иметь поэтическую духовную организацию может человек любой профессии. Доказано стоматологом Эмиром Мустафаевым. Псевдоним Зубной лирик – отражает и его профессию, и хобби. Рожденный в солнечном Джизаке и познакомившийся с родиной лишь в 11-летнем возрасте, он впитал любовь к Крыму с первых дней жизни тут. О том, как происходило становление Зубного лирика в беседе молодого автора с Avdet.  

Осознанная и вынесенная из детства профессия

27-летний Эмир определился с профессией в возрасте пяти лет, прямо на приеме у стоматолога.

«Сидя в кресле, я наблюдал за лотком с инструментами, который активно собирался медсестрой. Только спустя время я понял, что всё это время я сидел неспокойно, а кричал как неугомонный. Спустя пару минут щипцы уже были поднесены к моему рту. Я плакал, но при этом уже тогда прекрасно осознавал, что врач помогает мне, причиняя боль. Ключевым моментом для меня, как ни странно, как раз было «помогает», а не «боль». И вот тогда я понял, что хочу также помогать людям с зубной болью», – рассказал он Avdet.

Спустя 22 года Эмир исполнил мечту детства, в серьезность которой не верили  даже родители. Сейчас он стоматолог общей практики, работающий в селе Беш Терек (Донское) Акмесджитского (Симферопольского) района и по совместительству стоматолог-хирург Джолманской (Пионерской) УБ.

Поэзия медицине не помеха

При том, что Эмир автор множества стихотворений, поэтом в полной мере он себя не осознает, объясняя это тем, что поэзия для него нечто более глобальное, чем зарифмованные неким смыслом слова.

«Я максимум – автор стишков и песен, текстовик. Я не считаю себя талантливым человеком или каким-то особенным. Развиваюсь, да. Познаю себя – однозначно. Всегда есть, к чему стремиться. Иногда не получается. Но тут стоит вспомнить слова ещё одного человека: «Выходит хуже некуда, но это дело времени», – самокритично отзывается о своем творчестве наш собеседник.

Первые попытки стихотворства относятся также к ключевому возрасту – пяти годам. Маленький Эмир посвятил стишок маме в ее день рождения. В детском возрасте реакция мамы показалась критической, но это только раззадорило мальчика. Школьный возраст – время экспериментов, поисков своего стиля, участия в текстовых турнирах и поэтических конкурсах. Совет старшего коллеги по перу о том, как отточить свой технический навык навсегда запечатлелся в памяти. Рекомендация заключалась в том, чтобы описывать каждое свое действие рифмой, и это возымело результаты.

«До 14-15 лет все мои работы были, так скажем, наподобие проб. Всё, что выходило после «из-под моего пера» было более осознанным и масштабным, как по мне. Потому что все тексты после этого периода, которые я сам же озвучивал, для меня до сих пор остаются в памяти (и не только моей, и не только людской, а и в памяти носителей разных соцсетей). Да что говорить, я сам частенько перечитываю и (или) переслушиваю многие свои работки», – анализирует свое творчество Эмир. Так и есть.

Свои произведения Эмир относит к остросоциальной тематике. В них едва ли можно найти любовные мотивы. Исключение составляют произведения с любовным налетом, но с социальными и (или) бытовыми отсылками.

«Мне неинтересно писать о любви ради любви, о лирической ненависти к ближнему своему, о похождениях лирического персонажа, об изменах на публику и т.д. Мне важнее публике подать другой хлеб – то, что лежит на поверхности, но тем не менее не затрагивается, либо мало уделяется внимание этому вопросу – вопросу глобального характера, вопросу бытовому, с горьким привкусом, вопросу историческому»,  – говорит поэт.

По словам Эмира, изначально он создавал стихи только для себя. Позже создал сообщество во «ВКонтакте», где стал размещать свои стихи в текстовом и аудио-формате.

«Есть ответная реакция в виде комментариев и эмоций родных и друзей. Я рад был тому, что начал появляться общественный отголосок от моих работ. Мои тексты не оригинальны, обычны, но в большинстве случаев завуалированы. И не каждый сможет прочитать мою работу на одном дыхании, не запинаясь. Порой и метафоры, и другие литературные средства мои не всем ясны, но будем считать это явление авторским. Не считаю этот момент ошибочным или неправильным. Рифмы предпочитаю многосложные, сочные. Ритм порой у меня ломанный. Тут влияние в своё время оказал на меня Владимир Маяковский с его необычной технической манерой. Разве что, я только лесенкой не пишу, но в техническом плане я изначально старался быть похожим на него. И вообще, литературу всегда любил. Обожал учить стихи, прям кайфовал от этого. Но, когда на уроке рассказывал стихи, меня всегда поражала мёртвая тишина, потому что, как говорили учителя, меня всегда слушали с большим удовольствием. На сегодняшний день часто перечитываю стихи поэтов серебряного века», – так характеризует свое творчество молодой автор. 

Трагические мотивы в творчестве

Несмотря на то, что начальные этапы становления личности Эмира происходили в местах ссылки (в Крым его семья переехала в 2004 году, когда у парня уже активно менялись взгляды и мировоззрение), на выходе мы получили патриота.

«Город Джизак я с самого детства считал малой Родиной, большой же Родиной для меня всегда являлась Родина предков – Крым. С тех пор ничего не поменялось. Я рад, что благодаря родителям, родным и близким я живу в Крыму. Очень горжусь своей национальностью и рад быть маленькой частицей крымскотатарского народа», – утверждает он.

Тема депортации крымскотатарского народа – одна из важных тем в творчестве Эмира. На формирование соответствующих мыслей оказали влияние рассказы бабушек и дедушек, а также стихи Лили Буджуровой.

«Я знаю, я не пережил это и неизвестно,  пережил бы я геноцид, будь на месте моих предков. Но по историям и рассказам бабушек и дедушек в душе понимаю, что те времена прошли сквозь через целое поколение. Я  пытаюсь донести это до читателей. И, вроде,  получается»,  – считает он.

Стихотворений на родном языке в копилке автора пока нет, но это дело поправимое, ведь желание создавать на крымскотатарском у поэта есть.

«Стих написать и так в принципе не очень просто, а на родном языке, соблюдая все стихотворные основы, – тем паче. Были попытки, но пока они ими и остаются. Но ничего, ещё всё впереди! Потихоньку исправляю эту ситуацию», – рассказывает Эмир Мустафаев, а мы желаем ему удачи и надеемся увидеть его произведения на родном языке.

*****
Как просто народ выбить из колеи
Глядеть, как чернь его в мокрядь макает,
В том до боли ужасном и про́клятом мае
Целиком этнос искоренить,
Надев на каждого клеймо «Каин».

Говорили, мол, отступник и веролом
Каждый первый крымский татарин,
А мы, с трудом эту горечь глотая,
С каждым днём приходили домой,
Зная, что рок наш будет фатальным.

Мой дед воевал за Отчизну свою,
За Крым, за семью не за медали.
И будучи имея метку «предатель»,
Не ведая о том, что Советский Союз
С Крыма его близких резво сметает.

Когда все мужчины уходили на фронт
Отдел комиссаров тем утром зловещим,
Будто не людей, а какие-то вещи
Загружал всех татар под дулом в вагон
Начисто всех… стариков и женщин.

Последствия этой истории плачевны:
В эпоху пролетария и прочих монархий
Боязливость жить в чудовищном страхе
С коробом хвори и пудом мучений
Остались в душе, как горклый арахис.

*****

Тебе напомнить, что в мае было,
В том далёком сорок четвёртом?
С яростью, злобой и с пылом
Пожёстче, чем деяния чёрта
Серая власть вдруг забурлила...

Эти муки жёстче рассказов де Сада,
Пропитаны ядом и пудом желчи,
С годами выпали в мутный осадок –
Вы же народ прогнали как стадо,
А кого? Стариков и женщин…

Вероломными нас называли,
Когда наши парни гибли в полях,
А вы, как псы, начали лаять,
Под прицелами утром ранним
Всех татар очищали к нолям.

Эта обида, как комок в горле,
И её никогда нам не проглотить.
Вы же народ наш срубили под корень,
Жизни забрали и наши покои,
Гнев в наших душах породив.

Сажали нас, как скот в вагоны,
Со скорбью родной край покидая,
Мы души запирали в оковы.
Болезненный мор и острый голод
Мы пережили в том проклятом мае…

Вы нас сделали только крепче,
Посягнув на наше меньши́нство.
Так безбожно, крайне беспечно,
Беспощадно и бесчеловечно
Позволили нам всего лишиться…

Эту боль о времени пройденном
Из памяти Вам никогда не убрать!
Мы снова здесь у себя на Родине,
Не ради мести и того, кто против был,
А дабы жить баринами и процветать.

*****

Эта дешевизна, что живёт в душах,
Этот снобизм, что за маской есть...
Я не пойму никак, что людям для счастья нужно,
И как можно продать свою честь???

*****
Земля их давно потеряла,
Память о великих потеряна.
Сейчас дети другим идеалам
Отдают свои предпочтения.

Ты спроси Есенина отчество,
Кем написан роман об Онегине?!
Мне ответы их знать не хочется... –
Сейчас иные у детей привилегии.

Ты завалишь первым вопросом их,
Это правда, серьёзно, досадная...
А обидно вдвойне, когда взрослые
Не знают Эдуарда Асадова.

*****

С давних пор люди жили, не намекая,
Были ло́вки нервишки ножом щекотать… –
И сейчас также мним, что пред нами Каин
И немедленно ждём в спину сотни катан.

Мы освоились жить средь интриг и сплетен,
Где заведомо каждый предлог – клевета.
При таких авантюрах прилив не светит
И из светлого нам ничего не видать.

Если вдруг что не так – бежим по берлогам!
Целомудрие, как оливье в Новый год –
В самом деле его не стоит всем трогать,
Но для чести всегда будет свой полигон:

Изничтожат, сотрут – ведь все мы привыкли;
Мы добро принимаем невольно за флирт.
Доброта, на мой счёт – одна из реликвий;
Подавать её стоит потом… на гарнир.

Когда нужно, конечно, стаи приматов
Повылазят все сразу из диких пещер. –
К сожалению, мир не смог их припрятать
И, увы, питекантроп с Земли не исчез.

*****
Всевышний нещадно бьёт за грехи;
Жизнь кажется вечною склочницей.
И каждое сердце, как Сайлент Хилл:
Не стоит входить, но так хочется.

И я дух студенистый внутрь прижал:
Метели давненько закончились.
У меня не озноб и вовсе не жар,
Просто пылкий: гены восточные.

Быть может, порою, стоит всем нам
По жизни иметь нрав холодненький?
Забивать всё на всех, везде и всегда:
Эдакие люди-плотники.

*****

Тебя не должно вообще трогать,
Что люди на месте сидят...
Не страшно – не веровать в Бога,
Страшнее – не верить в себя.

*****
И самое страшное, грубое, злое
Быть самым прекрасным на вид норовит.
И тут всё равно, что отсутствует совесть;
Фальшиво витает над темечком нимб.

Но где середина, что вылита златом
И нужен ли этот людям балласт?!
И кто центра тяжести организатор,
Что в мире блюдёт планетарный баланс?!

Ведь даже в уродливом и несуразном
Искусство галопом всем можно найти,
В стерильности мыслей мигом погрязнув,
Содеять одну из прекрасных картин.

И даже гуляя, плескаясь по лужам,
Шедевры в них можно за раз отыскать.
А если ещё и копнуть чуть поглубже,
То там и душа вся к экстазам близка.

Эстетика, скажете? Будете правы,
Ведь может быть сочной и бездна и мгла:
В красе нет границ, полумеров и рамок;
Красивое то ведь, что радует глаз.

*****

Когда промолвишь «П» с открытым ртом,
Сочно чихнёшь с открытыми глазами,
Вода застынет вдруг сквозь решето,
На угол упадёт игральный зарик;

Когда звезду достанешь деве наяву
И небо тронешь собственно руками,
И без эффектов снимет это Голливуд,
Бросив скрывать неправду да лукавить;

Когда, засунув лампу в рот, сможешь достать
Её назад, не повредившись ни на йоту,
Когда каждая ле́мма станет вдруг проста
И не пропадёт на солнцепёке йогурт;

Когда, не совершив в предплечье перелом,
Укусишь иль лизнёшь себя за локоть.
Тогда мы осознаем вдруг, что мир иной
В сознании с таким вот заголовком:

Мир справедлив и люд сеет добро;
Нет в мире больше зла, войны да стычек.
Наверно, это будет, но потом,
Ну а пока что я до боли утопичен.

Редакция AVDET

Автор: Редакция AVDET

Редакция AVDET